Меню навигации

«Марко Аурелио, значит», — сказал я про себя и повернулся к шоферу: «Где?» Он показал на вершину громадного каскада мраморных ступеней, ведущих в гору, теперь как раз перед нами, и когда машина резко вывернула, чтобы продвинуться на миллиметр в море автомобилей, я на мгновение узрел залитые прожектором пару лошадиных ушей, бородатое лицо и вытянутую руку. Затем море поглотило нас.

<...>

Человек, так ясно сознающий тщету всех людских предприятий, как наш государь- философ, конечно, первый возразил бы против превращения себя в городскую статую. С другой стороны, двадцать лет того, что, по- видимому, было практически непрестанными пограничными боями, заставляя его перемещаться повсюду, фактически превратили Марка в кочевника. Вот, кстати, и конь его здесь.

10

Однако Вечный Город — это город холмов. Точнее, их семь. Некоторые — естественные, другие искусственные, но преодоление их — в любом случае тяжкое испытание, особенно пешком и особенно летом, хотя температуры соседних сезонов не слишком отстают. Прибавьте к этому не слишком крепкое здоровье императора; прибавьте, что с годами оно не становится лучше. Отсюда — лошадь. Памятник, расположенный на вершине Капитолийского холма, в сущности, заполняет вакуум, оставленный фигурой Марка верхом на лошади, который приблизительно две тысячи лет назад появлялся здесь довольно часто, если не сказать регулярно. Как говорят, по дороге на Форум. На самом деле, по дороге с него. Не будь пьедестала Микеланджело, памятником был бы след ноги. Еще лучше — отпечаток копыта. Римляне, суеверные, как все итальянцы, утверждают, что, когда бронзовый Марк падет на землю, наступит конец света. Каково бы ни было происхождение этого суеверия, оно резонно, если иметь в виду, что девизом Марка было Aequitas. Это слово предполагает уравновешенность, невозмутимость в трудных обстоятельствах, ровность душевного расположения; буквально: выравнивание animus, то есть удержание души — и, таким образом, мира — в узде. Небольшая описка в этой формуле стоиков — и вы получите определение памятника: Equitas. Правда, всадник несколько подался вперед, как бы склоняясь к своим подданным, и его рука вытянута в жесте, среднем между приветствием и благословением. <...> Это лицо свободно от всякого чувства; это постскриптум к страстям, и опущенные углы рта свидетельствуют об отсутствии иллюзий. Будь там улыбка, вы могли бы подумать о Будде; но стоики слишком хорошо знали физику, чтобы несерьезно относиться к идее конечности человеческого существования. Лицо сияет первоначальной позолотой, покрывавшей бронзу, а волосы и борода окислились и стали зелеными — так человек седеет. Мысль всегда стремится воплотиться в металл; и бронза отказывает вам в доступ включая истолкование или прикосновение. Перед вами — отстранение как таковое. И из этого отстранения император слегка наклоняется к вам, вытянув правую руку для приветствия или благословения, иначе говоря, признавая ваше присутствие. Ибо там, где есть он — нет вас, и vice versa. Левая рука теоретически держит поводья, которые либо утрачены, либо отсутствовали с самого начала: в любом случае лошадь всегда слушалась бы этого седока Особенно если она представляла Природу. Ибо он представляет Разум.

(Иосиф Бродский, «Дань Марку Аврелию«)

Купить дизайнерскую вилку для спагетти. Самые лучшие попадаются на набережной: в лавке при ресторане Gusto напротив Алтаря мира и в маленьком киоске у въезда на мост имени Кавура.

(Ольга Гринкруг, «10 вещей, которые нужно сделать в Риме». Из «Путеводителя «Афиши» по Риму«.)

Съесть мороженого из кафе «Джолитти», сидя на ступеньках у Пантеона. Площадь перед единственным целиком сохранившимся античным зданием — одна из самых живописных и веселых в городе, а «Джолитти» — такая же местная достопримечательность, как колонна Марка Аврелия или могила Рафаэля.

(Ольга Гринкруг, «10 вещей, которые нужно сделать в Риме». Из «Путеводителя «Афиши» по Риму«.)

Забраться на Авентин и провести там полчаса, пытаясь сорвать что-нибудь с дерева в апельсиновом саду. Апельсины, правда, абсолютно несъедобны, зато выглядят, как на возрожденческой фреске, и пахнут одуряюще.

(Ольга Гринкруг, «10 вещей, которые нужно сделать в Риме». Из «Путеводителя «Афиши» по Риму«.)

Напиться воды из фонтана перед палаццо Венеция. Вода в центр города до сих пор поступает по античным акведукам, поэтому она чище и вкуснее, чем любая минералка. И на источник наткнуться несложно: фонтанов в Риме больше трех тысяч — от невзрачных чугунных колонок с краниками до пышно-размашистого фонтана Треви.

(Ольга Гринкруг, «10 вещей, которые нужно сделать в Риме». Из «Путеводителя «Афиши» по Риму«.)

Залезть в подземелье церкви Сан-Клементе. Боковой фасад у нее малопримечательный — XVII века. Мозаика в апсиде волшебная, XII века. Под ней то, что осталось от предыдущего здания, VIII века; самое занятное — пестрые фрески, персонаж одной из которых ругается нехорошими словами (это одна из первых в истории надписей на итальянском). Еще ниже — древнеримские склады и храм Митры (I века). А совсем в глубине течет река. Ее не видно, зато очень хорошо слышно.

(Ольга Гринкруг, «10 вещей, которые нужно сделать в Риме». Из «Путеводителя «Афиши» по Риму«.)

Попробовать кофе в баре на площади Сант-Эустакио. Говорят, что тут делают лучший капучино в Риме — а значит, и в мире. Эспрессо, впрочем, тоже выдающийся: состоит он в основном из сладкой пенки, но крепости при этом необычайной.

(Ольга Гринкруг, «10 вещей, которые нужно сделать в Риме». Из «Путеводителя «Афиши» по Риму«.)

Спуститься по Испанской лестнице: с флегматичных, разморенных солнцем улиц, окружающих виллу Медичи, — сразу в гул и мельтешение торгового центра. Сверху лестница пуста, снизу круглые сутки покрыта плотным слоем туристов с камерами и подростков с пивом. У подножья — фонтан «Лодочка» и главные бутики города.

(Ольга Гринкруг, «10 вещей, которые нужно сделать в Риме». Из «Путеводителя «Афиши» по Риму«.)

Поваляться на травке на вилле Челимонтана. Стада японцев и немецких пенсионеров туда обычно не забредают, зато римляне виллу очень любят: приходят туда учиться, целоваться, выгуливать детей и слушать джаз.

(Ольга Гринкруг, «10 вещей, которые нужно сделать в Риме». Из «Путеводителя «Афиши» по Риму«.)

Заглянуть в дырку, которую по проекту Пиранези проделали в воротах резиденции мальтийских рыцарей на Авентине. Оттуда виден купол Святого Петра и целых три государства: Мальта (которой принадлежит резиденция ордена), Ватикан (к которому приписан Сан-Пьетро) и Италия (к которой относится все, что в промежутке). Отличить отверстие с видами от простой замочной скважины очень просто: возле него всегда дежурит пара карабинеров.

(Ольга Гринкруг, «10 вещей, которые нужно сделать в Риме». Из «Путеводителя «Афиши» по Риму«.)

Провести полдня в винерии на площади Кампо-де-Фьори. Закусывать — купленными тут же с лотков клубникой и сыром. Первый бокал исчезнет под выкрики торговцев, второй — пока дворники будут разгребать оставшиеся от рынка груды цветочных лепестков и фруктовых ошметков. Если продолжить, можно досидеть до того момента, когда на площадь соберутся тусовщики со всех концов Рима — решать, куда направиться дальше.

(Ольга Гринкруг, «10 вещей, которые нужно сделать в Риме». Из «Путеводителя «Афиши» по Риму«.)

…Форум Траяна с его победоносной колонной, туго обмотанной покоренными даками и парящей, точно мачта, над мраморным ледоходом разбитых колонн, капителей и карнизов. Сейчас это царство бродячих кошек — уменьшенных львов в этом городе уменьшенных христиан. Громадные белые обломки и глыбы слишком громоздки и беспорядочны, чтобы придать им хоть видимость порядка или сдвинуть их с места. Они оставлены здесь, чтобы впитывать солнце или представлять «античность». В некотором смысле они и представляют; их плохо или никак не сочетающиеся формы есть демократия, это место — все еще Форум.

(Иосиф Бродский, «Дань Марку Аврелию«)

…тот же рынок с хороводом морских тварей: корявые пегие устрицы, черные мидии, фестончатые раковины caposanto, продолговатые, вроде карандаша, capelunga, серые галькоподобные vongole, креветки, крабы, вкуснейшая в лагуне рыба с живописным именем бронзино; горы белых грибов в сентябре, тугие пучки белой спаржи в апреле, огромные болонские яйца круглый год, десятки сортов спагетти — малиновые со свеклой, коричневые с какао, зеленые со шпинатом, черные с кальмарьими чернилами, ослиная колбаса, жеребятина, которую несешь с базара. Навязчивая картинка снова и снова возникает в последние годы — раздумывая о возможных метаморфозах жизни, представляешь себя почему-то на Риальто: в резиновых сапогах и вязаной шапочке грузишь совковой лопатой лед на рыбные прилавки.

(Петр Вайль, «Шлепанцы святой Урсулы«. Эссе из книги «Гений места«.)


На рынке Риальто в предрождественские дни глазеешь вовсе не на бесконечное разнообразие даров земли и моря, а на тех, кто складывает эти дары в сумки.

(Петр Вайль, «Костюм Казановы«. Эссе из книги «Слово в пути«.)


Купить домой серьезных старых сыров в лавках на рынке Риальто, долго нюхать и выбирать, тщательно упаковать, потом не выдержать, разломать их на куски и судорожно сгрызть, сидя на берегу Большого канала.

(Екатерина Деготь, «10 вещей, которые нужно сделать в Венеции«. Из «Путеводителя «Афиши» по Венеции«.)

Напробоваться вина и надегустироваться граппы в лучшей венецианской рюмочной — Al Botegon на набережной Нани. Закусывать артишоками, маслинами и паштетом из сушеной трески (желательно — не стоя перед баром, а сидя на ступеньках моста). Если от этого вас начнет клонить в сон, перейдите мост, пересеките твердой походкой вестибюль здания университета — и падайте на траву в чудесном старинном саду.

(Екатерина Деготь, «10 вещей, которые нужно сделать в Венеции«. Из «Путеводителя «Афиши» по Венеции«.)

Но зато пока — пока хватит жизни, своей и Венеции — можно сидеть где-нибудь на Славянской набережной за стаканом вина и местными лакомствами — телячьей печенкой или кальмарами с полентой, — глядя, как погружается в воду лучший в мире город.

(Петр Вайль, «Смерть — Венеция«. Эссе из книги «Гений места«.)

Фотографической Венеции у Карпаччо нет — ему надо, чтобы было интересно, а не точно. При этом в «Чуде св. Трифона» на заднем плане — подлинная Венеция с каналами, мостами, колокольней, домами, коврами в окнах, на которые облокотились разодетые женщины. В «Прибытии паломников» — легко узнаваемые башни и стены Арсенала, точно такие же, как теперь. В «Чуде св. Креста» — поправляющий черепицу кровельщик, вывешенное на алтане (веранда на крыше) белье, выбивающая ковер хозяйка, вывеска гостиницы «Осетр» (через пять веков «Осетр» — «Locanda Sturion» — на том же месте: десятый дом от моста Риальто по правой стороне).

(Петр Вайль, «Шлепанцы святой Урсулы«. Эссе из книги «Гений места«.)

До сих пор в районе Риальто сохранилось название Fondamenta di Tette — набережная Титек (именно так грубо, не «бюстов»), вдоль которой торчали из домов проститутки, для вящей завлекательности обнаженные по пояс. Идея сексуальной витрины, повторенная несколько более цивилизованно в нынешнем Амстердаме. Славу Венеции всегда составляло не производство, а торговля и сервис: на пике Ренессанса тут числилось одиннадцать тысяч проституток — это при двухсоттысячном населении.

(Петр Вайль, «Шлепанцы святой Урсулы«. Эссе из книги «Гений места«.)

— Глогг, в сущности, примитивная вещь: вино, портвейн, виски, специи, ну еще там кое-что, для красоты… Но ведь у кого-то получается так, что полжизни не забудешь, а у кого-то — отрава: только с ног валит, как кувалдой, а впечатления никакого. Я вот сюда за глоггом сколько лет хожу, в Royal, каждую осень и зиму, как похолодает окончательно. И не я один, вы уж поверьте. Royal — это целая институция: во всем Эдинбурге другого такого места нет. Может, не самое старое заведение, есть пабы гораздо древнее, но самое знаменитое, уж точно.

Из-за огромной барной стойки полированного темного дуба с бронзой, просторный зал просматривается как с капитанского мостика. Когда пьешь глогг, обеими руками придерживая здоровенную стеклянную кружку, нужно уметь схлебывать с поверхности зернышки миндаля, которые там плавают, а потом еще предстоит выловить ложкой оранжевую медузу разваренной кураги. И еще изюмины попадаются, пропитанные горячей спиртной микстурой. Мистер Самуэльсон, агент, жмурится, хлюпает, булькает, сопит и смотрит поверх края своей кружки с глоггом, смотрит.

За столиком у окна жилистая девица в полосатом свитере, поминутно отбрасывая спадающую на лоб желтую прядь, строчит что-то в большой тетради, низко склонившись над собственными карандашными строчками. Ровно у нее за спиной — седоватый джентльмен в зеленом вельветовом пиджаке с замшевыми локтями, трижды обернувший шею романтическим черным шарфом, осторожно перебирает клавиши своего ноутбука. На противоположной стороне зала пялится в экран другого ноутбука еще какая-то тетка, сильно накрашенная, потрепанная, но чему-то, что, видно, сама только что настучала, улыбается во весь рот.

— Вот почему сюда столько народу приходит писать, как вы думаете? А потому что они все про Роулинг начитались. Известно же, что она первый том «Гарри Поттера» написала, сидя в кафе, чуть ли не на салфетках. Так считается, будто это именно здесь: просто кафе красивое, в викторианском стиле, к тому самому антуражу, что в «Поттере», как раз подходит. Вот и сидят тут, сочиняют, надеются, что и им повезет. А на самом деле писала-то она не тут, а в Nicholson`s, это вообще по ту сторону Замка. Там теперь китайский фастфуд с самообслуживанием — неромантично, в общем, туда сочинители и не ходят. Впрочем, какая разница. Эдинбург — такой город, что в нем где хочешь можно писать. Он сам как кусок романа. Дом ваш совсем не старый, но квартира очень романтичная, в двух уровнях, отдельный вход прямо с Морей-плейс. Там, между прочим, ежегодно осенью раскидывают шатры для книжного фестиваля. Вам будет интересно… А вы, наверное, тоже писатель?

Я? Да ну что вы, какой из меня… Ничего общего. Видите ли… Или нет…

Просто когда год кончается, настроение накатывает опять. То есть не так: «накатывает», это откуда-то снаружи. А это растет изнутри, изнутри. И идея сесть с горячей кружкой перед окном приходит одновременно. Неизменно, к концу декабря. Специальная такая кружка, особенный дух корицы и апельсина, непривычные, как будто чужие мечты. Откуда?

(Сергей Пархоменко, «Все сначала«. Из цикла «Гастрономическая география»)

Вот так вот выдохнуть, и начать все сначала.

Порыться день-другой в интернете, на сайтах мелких маклерских контор, потом взять билет до Ниццы, там машину и поехать на запад, вдоль моря, не торопясь. Почти сразу за Монпелье, где Прованс, собственно, уже кончился и начинается Лангедок, свернуть направо и наверх в горы, через Синьяк и Аниан, вдоль тесной долины Эро. В общей сложности дорога займет часа четыре, не больше. После средневекового Чертова моста (это не тот Чертов мост, где Суворов, тот вообще в швейцарских Альпах, но этот старше лет на четыреста) въезд налево в деревню почти сразу. Тут оставим машину, дальше пешком: та улица, что идет по верху склона, это и есть rue du Bout du Monde, улица Края Света.

По правой стороне — крошечный ресторанчик-крепери без названия, как и было написано в объявлении. «Спросить Жан-Филиппа». Спрашиваю. Жан-Филипп входит с кухни, ему лет сорок, он тощий, носатый и почти лысый, я так всегда представлял себе провинциального школьного учителя: в круглых металлических очках, в ковбойке и накинутом на плечи свитере, с завязанными на груди рукавами.

— Это вы продаете гостиницу? Анонс. Вы в интернете вывешивали анонс.

— А. Здравствуйте. Я, верно. Пешком шли от паркинга снизу? Хотите горячего выпить?

В конце декабря холодно даже в Сен-Гилем-ле-Дезере. Летом здесь должно быть страшное пекло, а вот теперь промозгло довольно, туман лежит прямо на брусчатых мостовых. Хочу горячего, да, конечно.

Жан-Филипп мне приносит глинтвейна в пивном стакане, на блюдечке с несколькими кусками темного тростникового сахара. За окном отлично видно дом напротив, сложенный из крупных блоков желтоватого песчаника, с пробивающимся кое-где в швах мхом, с сухими бечевками дикого винограда вверх по углу до самой крыши, с давно не крашенными амбарными воротами из толстенных серых брусьев, собранных по-старинному, в елочку.

— Ну, вот он и есть. Это не гостиница в общем-то — скорее приют для туристов-бэкпакеров. Там три дортуара больших, по пять кроватей, и два парных номера на первом этаже. В мансарде квартира для управляющего. Маленькая, но с ванной. Вон, вон окно треугольное приоткрыто. Крышу мы перестелили два года назад, и лестница совсем новая. Грибка в доме нет, трещин нет, балки целы. Вторые пятьсот лет он, может быть, не простоит, но лет на двести его еще хватит, я думаю. Пойдем посмотрим? Я возьму ключ.

Мне не надо на двести лет. Мне бы… А впрочем, черт его знает, на сколько мне.

Сен-Гилем-ле-Дезер официально входит в тройку самых красивых населенных пунктов Франции. Сертифицированный Край Света: древний вулканический цирк посреди горного массива, куда тысячу двести лет тому назад удалился от ратных трудов легендарный племянник Шарлеманя рыцарь Гилем. В дословном переводе — «Святовильгельмова Пустынь». Теперь тут романский монастырь XI века, уцелевший почти до камешка и сохранивший в окованной железом раке щепку Истинного Креста, и сумасшедшей красоты средневековая деревня, вытянутая вдоль русла хрустального ручья. С тех пор как тут проходил южный рукав паломнического пути в Сантьяго-де-Компостелу, Сен-Гилем практически не изменился. Вот только паломники едут теперь другими дорогами. Так что два летних месяца, июль и август, попадается все же кое-какой пеший и проезжий турист, но остальное время — гулкая пустота переулков, медленно наливающийся виноград, овечий сыр с крошечных хуторов по округе. И вот этот приют с полутысячелетними стенами, по цене двухкомнатной еврокоробки из-под ботинок в Зюзине.

На двести лет хватит. Сколько я тут протяну? Через три месяца озверею? Оба сопьемся с нею? А с чего вдруг? Вино тут легкое должно быть. Ну, максимум, вот этот глинтвейн научусь варить в холодный сезон. Да и все. Или нет…

(Сергей Пархоменко, «Все сначала«. Из цикла «Гастрономическая география»)

 

Церкви, я всегда считал, должны стоять открытыми всю ночь; по крайней мере Мадонна делл’Орто-не столько потому, что ночь – самое вероятное время душевных мук, сколько из-за прекрасной Мадонны Беллини с Младенцем. Я хотел высадиться там и взглянуть на картину, на дюйм, отделяющий Ее левую ладонь от подошвы Младенца. Этот дюйм – гораздо меньше! – и отделяет любовь от эротики. А может быть, это и есть предел эротики. Но собор был закрыт.

(Иосиф Бродский, «Набережная Неисцелимых«)

(Полный текст эссе)

…я прошел четверть мили по Фондамента Нуова и повернул направо у больницы Джованни и Паоло. День был теплый, солнечный, небо голубое, все прекрасно. И спиной к Фондамента и Сан-Микеле, держась больничной стены, почти задевая ее левым плечом и щурясь на солнце, я вдруг понял: я кот. Кот, съевший рыбу. Обратись ко мне кто-нибудь в этот момент, я бы мяукнул. Я был абсолютно, животно счастлив.

(Иосиф Бродский, «Набережная Неисцелимых«)

(Полный текст эссе)

Семнадцать лет назад, переходя вброд одно кампо за другим, пара зеленых бот принесла меня к порогу розового зданьица. На стене я увидел доску, гласящую, что в этой церкви крещен родившийся раньше срока Антонио Вивальди. В те дни я еще был довольно рыжий; в те дни я растрогался, поняв, что попал на место крещения того самого «рыжего клирика», который так часто и так сильно радовал меня во множестве Богом забытых мест.

<…>

Так что можно войти и отстоять службу. Петь будут вполголоса, вероятно, по причине погоды. Если вас устроит такое извинение, то Адресата тем более. Кроме того, вы не в состоянии разобрать слова, на каком бы языке – итальянском или латыни – ни пели. Поэтому вы просто стоите или садитесь на скамью подальше и слушаете. «Мессу лучше всего слушать, – говорил Уистан Оден, – не зная языка».

(Иосиф Бродский, «Набережная Неисцелимых«)

(Полный текст эссе)

«Изобрази», – шепчет зимний свет, налетев на кирпичную стену больницы или вернувшись в родной рай фронтона Сан-Закариа после долгого космического перелета. И ты чувствуешь усталость этого света, отдыхающего в мраморных раковинах Закариа час-другой, пока земля подставляет светилу другую щеку. Таков зимний свет в чистом виде. Ни тепла, ни энергии он не несет, растеряв их где-то во вселенной или в соседних тучах. Единственное желание его частиц – достичь предмета, большого ли, малого, и сделать его видимым. Это частный свет, свет Джорджоне или Беллини, а не Тьеполо или Тинторетто. И город нежится в нем, наслаждаясь его касаниями, лаской бесконечности, откуда он явился. В конечном счете, именно предмет и делает бесконечность частной.

(Иосиф Бродский, «Набережная Неисцелимых«)

(Полный текст эссе)

…от дома мы пошли налево и через две минуты очутились на Фондамента дельи Инкурабили.

<…>

Зимний свет в этом городе! У него есть исключительное свойство увеличивать разрешающую способность глаза до микроскопической точности – зрачок, особенно серой или горчично-медовой разновидности, посрамляет любой хассельбладовский объектив и доводит будущие воспоминания до резкости снимка из «Нешнл Джиографик». Бодрая синева неба; солнце, улизнув от своего золотого двойника у подножия Сан-Джорджо, скользит по несметной чешуе плещущей ряби Лагуны; за спиной, под колоннадой Палаццо Дукале, коренастые ребята в шубах наяривают «Eine Kleine Nachtmusik”, специально для тебя, усевшегося на белом стуле и щурящегося на сумасшедшие гамбиты голубей на шахматной доске огромного кампо. Эспрессо на дне твоей чашки – единственная, как ты понимаешь, черная точка на мили вокруг. Таков здешний полдень.

(Иосиф Бродский, «Набережная Неисцелимых«)

(Полный текст эссе)

Крива колокольня церкви Сан Барнаба, под которой пью утром кофе-макьято (macchiato — «запачканный»: эспрессо с каплей молока), выйдя за свежим хлебом в булочную «Пане Риццо» и за местной газетой, хорошо в ней разбирая только разделы спорта и погоды, а что еще нужно.

(Петр Вайль, «Шлепанцы святой Урсулы«. Эссе из книги «Гений места«.)

Карпаччо прекрасен в музее «Академия», но все же лучший — именно в Сан Джорджо дельи Скьявони. Это гильдия ремесленников-далматинцев, выходцев с Балканского полустрова, которых в Венеции обобщенно именовали славянами (schiavoni). Пятнадцать шедевров Карпаччо созданы для гильдий далматинцев и албанцев, его картины есть в музеях Хорватии и Словении. По скудости сведений о жизни художника (отец — торговец кожей, два сына — живописцы: немного), неясна причина его тяги к восточноевропейским народам: может быть, лишь совпадение.

Несомненное совпадение — то, что к Сан Джорджо дельи Скьявони надо идти по Рива дельи Скьявони (Славянской набережной), главному променаду Венеции: от Дворца дожей вдоль воды, сворачивая за церковью делла Пьета. Ориентир надежный: это церковь Вивальди, где по нескольку раз в неделю устраиваются концерты его сочинений, привычных как позывные новостей.

Скуола Сан Джорджо дельи Скьявони оставляет сильнейшее впечатление нетронутого уголка, чувство смущения, как при вторжении в частный дом. Такое ощущение возникает в районах, не достигаемых туристами, — Кастелло, Канареджио, западного края Дорсодуро. Отсутствие транспорта и привычной маркировки улиц спасает Венецию от полной музеизации. Во всяком другом городе турист бесстрашно садится в такси, добираясь до любых углов. Здесь он жмется к Сан-Марко, боясь — и не без оснований — запутаться в лабиринтах улочек, меняющих на каждом перекрестке названия, утыкающихся без ограждения в каналы, с домами замысловатой старинной нумерации: 2430, а рядом — 690.

Скуола Сан Джорджо дельи Скьявони неказиста снаружи и скромна внутри. Но нет места более несокрушимого обаяния, которому поддаешься постепенно и уже навсегда. Хорошие стихи С. Шервинского: «Мерцает дерево смиренной позолотой. / Карпаччо по стенам с прилежною заботой / По фризу развернул простой души рассказ…» Золотистая лента девяти картин высотой около полутора метров — по трем стенам небольшого зала размером десять на одиннадцать. Картины разного формата, и повествование, чередующее длинные и короткие эпизоды, создает запоминающееся чувство ритма и мелодии.

Тот день в 1841 году, когда Джон Рескин обнаружил для себя этот зал с работами Карпаччо, можно считать важнейшей датой в истории искусств. Сочетание готической и ренессансной эстетики, иконной строгости и жанровой свободы, аскезы и праздника — произвело на него впечатление магическое. Тут выстраивается цепочка: труды властителя дум Рескина — интерес к готике — прерафаэлиты — пересмотр иерархии Возрождения — отрицание академизма — возникновение арт-нуво — эклектика XX века.

(Петр Вайль, «Шлепанцы святой Урсулы«. Эссе из книги «Гений места«.)

Случайно набрести на драгоценную мраморную шкатулку под названием Санта-Мария-деи-Мираколи. Загадать желание: если там будет свадьба (по воскресеньям практически наверняка), оно непременно исполнится.

(Екатерина Деготь, «10 вещей, которые нужно сделать в Венеции«. Из «Путеводителя «Афиши» по Венеции«.)

Прийти в скуолу Сан-Рокко, где все стены и потолки покрыты страстной живописью Тинторетто: на вас, как в фильме Хичкока «Птицы», со всех сторон будут нестись стаи бешеных ангелов. Смотреть сколько выдержите. Бояться. Потом вынести свое мнение.

(Екатерина Деготь, «10 вещей, которые нужно сделать в Венеции«. Из «Путеводителя «Афиши» по Венеции«.)

Посреди дня сорваться и уплыть на остров Торчелло, где Венеция зародилась. Прибыть туда часам к четырем, чтобы встретиться с потрясающими византийскими мозаиками один на один. Посидеть на лужайке на мраморном троне Аттилы, а потом, совершив над собой усилие, подняться пешком на кампанилу, увидеть на километры вокруг одну воду и камыш — и понять, в какой исторической и географической пустыне вы нашли жемчужину под названием Венеция.
(Екатерина Деготь, «10 вещей, которые нужно сделать в Венеции«. Из «Путеводителя «Афиши» по Венеции«.)
 

…отправиться в бары на набережной Мизерикордия. Обойти их все, в Paradiso Perduto досидеть до двух часов ночи и вернуться домой пешком через пустой ночной город. Количество напитков рассчитать так, чтобы эта (потрясающая) ночная прогулка не забылась.

(Екатерина Деготь, «10 вещей, которые нужно сделать в Венеции«. Из «Путеводителя «Афиши» по Венеции«.)

Прийти в первое в мире гетто — вечером, представляя себе, как со скрипом поднимается его (некогда) единственный мост. Почувствовать, что такое быть на острове внутри и так уже изолированного острова Венеции.

(Екатерина Деготь, «10 вещей, которые нужно сделать в Венеции«. Из «Путеводителя «Афиши» по Венеции«.)

От того места, где было придумано карпаччо, — один из лучших видов на Большой канал и лагуну. Это у самой остановки пароходика-вапоретто «Сан-Марко», на углу Калле Валларессо. Заведение внешне — да и внутри — скромное, но изысканное и историческое: Harry’s Bar.

Джузеппе Чиприани открыл Harry’s Bar в 1931 году в здании заброшенного склада. До того он работал барменом в отеле «Европа», чуть дальше по Большому каналу в сторону Риальто. Однажды выручил оставшегося без гроша клиента — Гарри Пикеринга из Бостона. Через два года тот вернулся и дал Джузеппе денег на открытие собственного бара. Название, понятно, — «Гарри». Так же, только на итальянский лад, Чиприани назвал родившегося через год сына — Арриго.

Настоящая слава бара «Гарри» началась в пятидесятом, когда вышел хемингуэевский роман «За рекой, в тени деревьев».

— Графини нет дома. Но там думают, что вы найдете ее у «Гарри».
— Чего только не найдешь у «Гарри»!
<…>

У Джузеппе Чиприани есть и другие кулинарные достижения. Harry’s Bar славится бутербродами, особенно креветочными, которые воспел Трумен Капоте. Джузеппе внес в гастрономический лексикон имя еще одного великого венецианского живописца эпохи Возрождения — Джованни Беллини. В конце сороковых он изобрел коктейль беллини — смесь персикового сока с мякотью и игристого белого (prosecco). Сейчас бутылки с розовым беллини — в каждой туристической лавке Венеции. Но классический — только у «Гарри»: одна часть густого сока из белых персиков и две части просекко в высоких бокалах для шампанского.

(Петр Вайль, «Карпаччо имени Карпаччо«. Эссе из книги «Слово в пути«.)

Что до пьяццы Сан-Марко, то сейчас она явно эффектнее — с нарядной толпой, роскошными витринами в аркадах, соперничающими оркестрами «Флориана» и «Квадри» по сторонам площади. В XV веке пьяцца была немощеной, росли деревья и виноградные лозы, в углу стучали каменотесы, работала общественная уборная, вовсю шла торговля мясом и фруктами.

(Петр Вайль, «Шлепанцы святой Урсулы«. Эссе из книги «Гений места«.)


Выйти на пьяццу Сан-Марко на рассвете, когда еще нет ни одного голубя, ни одного туриста, ни одного оркестра. Оценить, какая она пустая — как бальный зал, где все гости уже превратились в тыквы. Потом уйти спать, вернуться днем, не узнать площади в толпе — и с видом коренного венецианца полдня сидеть за мраморным столиком под аркадой кафе «Флориан», дожидаясь, пока на закате воссияет фасад собора. Заказывать только эспрессо (подадут очень красиво). Накачавшись кофеином до состояния высокой духовности, ненадолго зайти в собор, ловя последние лучи солнца на золоте.

(Екатерина Деготь, «10 вещей, которые нужно сделать в Венеции«. Из «Путеводителя «Афиши» по Венеции«.)

 

На какой карте найдешь улочку, где обычно останавливаемся мы с женой: Sottoportego e corte dei zucchero — «Сахарный проход и двор»? Двор в самом деле есть, но наша дверь — в «проходе», каменном коридоре, в который надо свернуть с улицы, ведущей к очаровательнейшей церкви Св. Себастьяна, расписанной Веронезе. В пяти минутах ходу отсюда жила семья Карпаччо, его приход — Сан Анджело Раффаэле.

(Петр Вайль, «Шлепанцы святой Урсулы«. Эссе из книги «Гений места«.)

…дикие пляжи Лидо, уходящие к цивилизации «Отель де Бэн», где умер томас-манновский фон Ашенбах в фильме Висконти…

(Петр Вайль, «Шлепанцы святой Урсулы«. Эссе из книги «Гений места«.)

…к Сан Джорджо дельи Скьявони надо идти по Рива дельи Скьявони (Славянской набережной), главному променаду Венеции: от Дворца дожей вдоль воды, сворачивая за церковью делла Пьета. Ориентир надежный: это церковь Вивальди, где по нескольку раз в неделю устраиваются концерты его сочинений, привычных как позывные новостей.

(Петр Вайль, «Шлепанцы святой Урсулы«. Эссе из книги «Гений места«.)

Наискосок от кособокого палаццо Дарио на Большом канале стоит один из самых стройных и элегантных дворцов Венеции — Контарини-Фазан. Построенный во времена молодости Карпаччо, он выглядит новоделом — настолько все ладно и пригнано. Тройное окно с широким балконом на втором этаже, два окна с балкончиками на третьем, узкий фасад: место разве что для Контарини, Фазан уже лишний. Впрочем, в устной истории нет ни того, ни другого: палаццо называется Домом Дездемоны. Почему — фольклор не дает ответа.

(Петр Вайль, «Отелло и Яго в городе иммигрантов«. Эссе из книги «Гений места«.)

Кривобок мой любимый дворец на Большом канале — палаццо Дарио, с розами мраморных медальонов по асимметричному фасаду, с четырьмя раструбами fumaioli — каминных труб, густым лесом встающих на картинах Карпаччо.

(Петр Вайль, «Шлепанцы святой Урсулы«. Эссе из книги «Гений места«.)

Умирающий город хранит свой образ. Здесь красивейший на свете этап, пересылка на тот свет — кладбище Сан-Микеле. Сюда посылают умирать героев литературы и кино. Но облик неуловим, и разгадки Венеции нет ни в книгах, ни в фильмах. И когда приросшая маска окончательно превратится в посмертный слепок, Венеция так и опустится неопознанной на дно лагуны, как замедленный Китеж, со всеми ста восемнадцатью островами и четырьмя сотнями мостов.

(Петр Вайль, «Смерть — Венеция«. Эссе из книги «Гений места«.)


…венецианские чудеса. Птичий — панорамный — взгляд, когда входишь из Адриатики в лагуну и с палубы греческого лайнера видишь шахматный снаружи и желтый изнутри маяк; пестрые рыбачьи паруса у островка св. Елены; отмели, по которым в сотне метров от океанского фарватера бродят пацаны с сетками для моллюсков; дикие пляжи Лидо, уходящие к цивилизации «Отель де Бэн», где умер томас-манновский фон Ашенбах в фильме Висконти; кладбищенский остров Сан-Микеле с кипарисами над кирпичной стеной, где лежит поэт, которого помнишь таким живым. Потом, разворачиваясь правым бортом, принимаешь с высоты парад терракотовых колоколен, белых фасадов, черепичных крыш — то, что снится потом, и снилось, оказывается, раньше.

(Петр Вайль, «Шлепанцы святой Урсулы«. Эссе из книги «Гений места«.)

Снега в новогодней Венеции ждать не стоит, а вот нарядная новогодняя толпа здесь празднична и сдержанна — тоже парадокс. К одиннадцати заполняется Пьяцетта — площадь, соединяющая Сан-Марко с набережной. Здесь рассаживаются на ступенях Библиотеки Марчиана, под колоннадой Дворца дожей, на сложенных в штабеля деревянных мостках, припасенных на случай подъема воды.

(Петр Вайль, «Костюм Казановы«. Эссе из книги «Слово в пути«.)

Лучшие витрины на Мерчерии — в декабре.

(Петр Вайль, «Костюм Казановы«. Эссе из книги «Слово в пути«.)

В Венеции все не так: площадь — не пьяцца, а кампо (пьяцца только одна — Сан-Марко), улица — не виа, а калье. О стены домов бьется вода, и дивно представлять, как все здесь стоит на сваях, что под одной только церковью Санта Мария делла Салюте миллион этих столбов, привезенных с Балкан. Непрочность основы — дна лагуны — сказывается во множестве покосившихся зданий. В 1445 году один умелец взялся выпрямить колокольню Сан Анджело своим секретным способом: башня выпрямилась, но на следующий день рухнула, и архитектор по имени Аристотель Фьораванти сбежал в Москву, где построил Кремль.

(Петр Вайль, «Шлепанцы святой Урсулы«. Эссе из книги «Гений места«.)

…стоит перебраться на другую сторону Большого канала, завернуть за здание таможни на остром мысу, выйдя на набережную Неисцелимых вдоль широкого канала Джудекка (нет в мире лучшей вечерней прогулки), — и перед глазами встанет мощный силуэт храма Реденторе с таким же отбеленным фасадом.

Церковь Реденторе (Искупителя) — шедевр Палладио: компактная огромность. Каждый год в третью субботу июля через Джудекку наводится понтонный мост, к храму идут венецианцы, вспоминая об избавлении города от чумы, служится благодарственная месса, у паперти продают билетики благотворительной беспроигрышной лотереи, от которой у меня осталась школьная линейка «Made in China». Канал заполняют лодки, катера, яхты, по берегу Джудекки на километр выстраиваются столы: в этот вечер положено есть на воде или у воды. Меню — водоплавающее: рыба, моллюски, ракообразные, в крайнем случае, утка. За полчаса до полуночи начинается сорокапятиминутный фейерверк, храм Реденторе ежесекундно меняет оттенки, осеняя разгульный праздник, — и живое величие Палладио неоспоримо.

 (Петр Вайль, «Дворцы в переулке«. Эссе из книги «Гений места«.)

…церковь — единственный венецианский заказчик Палладио.

Ему все же удалось поработать здесь, оставив два фасада, которые доминируют в вечернем городе. Когда над лагуной непроглядно темнеет, глаз наблюдателя, стоящего у воды перед Дворцом дожей, режет одно пятно — Сан Джорджо Маджоре, мертвенно-белый фасад церкви.

Палладио строил храмовые фасады из похожего на мрамор истрийского известняка, который еще и отбеливался от солнца и воды. Белы и церковные интерьеры Палладио, утверждавшего: «Из всех цветов ни один не подходит так для храма, как белый, — благодаря чистоте, напоминающей о жизни, угодной Богу».

(Петр Вайль, «Дворцы в переулке«. Эссе из книги «Гений места«.)


Подняться на кампанилу Сан-Джорджо-Маджоре: это редкий шанс проехаться в одном лифте с монахом. Кроме того, отсюда открывается захватывающий вид на город, каналы, лагуну и длинную очередь желающих подняться на кампанилу Сан-Марко.

(Екатерина Деготь, «10 вещей, которые нужно сделать в Венеции«. Из «Путеводителя «Афиши» по Венеции«.)

Все авторы Все типы Все местоположения

Список объектов

  • Статуя Марка Аврелия

    Статуя Марка Аврелия

    Место

    Read more
  • Ресторан Gusto

    Ресторан Gusto

    Еда

    Read more
  • Кафе Giolitti

    Кафе Giolitti

    Еда

    Read more
  • Апельсиновый сад на Авентине

    Апельсиновый сад на Авентине

    Место

    Read more
  • Фонтан «Шишка»

    Фонтан «Шишка»

    Место

    Read more
  • Базилика Сан-Клементе

    Базилика Сан-Клементе

    Здание

    Read more
  • Кафе Сант-Эустакио

    Кафе Сант-Эустакио

    Еда

    Read more
  • Испанская лестница

    Испанская лестница

    Место

    Read more
  • Вилла Челимонтана

    Вилла Челимонтана

    Место

    Read more
  • Резиденция Мальтийского ордена

    Резиденция Мальтийского ордена

    Место

    Read more
  • Кампо-де-Фьори

    Кампо-де-Фьори

    Место

    Read more
  • Форум Траяна

    Форум Траяна

    Место

    Read more
  • Рынок Риальто

    Рынок Риальто

    Еда, Здание

    Read more
  • Al Botegon

    Al Botegon

    Еда

    Read more
  • Славянская набережная

    Славянская набережная

    Место

    Read more
  • Гостиница «Осетр»

    Гостиница «Осетр»

    Здание

    Read more
  • Fondamenta de le Tette

    Fondamenta de le Tette

    Место

    Read more
  • Бар Royal

    Бар Royal

    Еда

    Read more
  • Saint-Gilhelm-le-Desert

    Saint-Gilhelm-le-Desert

    Место

    Read more
  • Мадонна делл’Орто

    Мадонна делл’Орто

    Здание

    Read more
  • Скуола Сан-Марко

    Скуола Сан-Марко

    Здание

    Read more
  • Сан-Джованни ин Брагора

    Сан-Джованни ин Брагора

    Здание

    Read more
  • Сан-Заккариа

    Сан-Заккариа

    Здание

    Read more
  • Набережная Неисцелимых

    Набережная Неисцелимых

    Место

    Read more
  • Сан Барнаба

    Сан Барнаба

    Здание

    Read more
  • Сан Джорджо дельи Скьявони

    Сан Джорджо дельи Скьявони

    Здание

    Read more
  • Санта-Мария-деи-Мираколи

    Санта-Мария-деи-Мираколи

    Здание

    Read more
  • Скуола Сан-Рокко

    Скуола Сан-Рокко

    Здание

    Read more
  • Торчелло

    Торчелло

    Место

    Read more
  • Набережная Мизерикордия

    Набережная Мизерикордия

    Еда, Место

    Read more
  • Гетто

    Гетто

    Место

    Read more
  • Harry’s Bar

    Harry’s Bar

    Еда

    Read more
  • кафе «Флориан»

    кафе «Флориан»

    Еда

    Read more
  • Сан Себастиано

    Сан Себастиано

    Здание

    Read more
  • Hotel des Bains

    Hotel des Bains

    Здание

    Read more
  • Санта Мария делла Пьета

    Санта Мария делла Пьета

    Здание

    Read more
  • Палаццо Контарини-Фазан

    Палаццо Контарини-Фазан

    Здание

    Read more
  • Палаццо Дарио

    Палаццо Дарио

    Здание

    Read more
  • Сан-Микеле

    Сан-Микеле

    Здание

    Read more
  • Пьяцетта

    Пьяцетта

    Место

    Read more
  • Мерчерия

    Мерчерия

    Место

    Read more
  • Санта Мария делла Салюте

    Санта Мария делла Салюте

    Здание

    Read more
  • Иль Реденторе

    Иль Реденторе

    Здание

    Read more
  • Сан Джорджо Маджоре

    Сан Джорджо Маджоре

    Здание

    Read more